Знакомство с профессией режиссер

Режиссура документального кино

знакомство с профессией режиссер

Словарь: актёр, режиссёр, декорации, реквизиты. Ход занятия. относятся к одной очень интересной профессии. Внимательно. В рамках данной программы слушателям предоставляется уникальная возможность знакомства с профессией второго режиссера в кинопроизводстве. В – ль: на киностудии работают люди разных профессий которые ( режиссер): руководит работой актеров, операторов, гримеров; Конспект НОД в старшей группе «Знакомство с театральными профессиями.

Но сколько раз убеждаешься в том, что у каждого своя логика. И что нормальной логикой для данного субъекта может явиться совсем не то, что вообще нормально.

знакомство с профессией режиссер

Яго, как мне кажется, в узко меркантильном смысле не нуждается в Родриго. Ему не в чем перед ним и извиняться. Он пользуется его присутствием лишь для того, чтобы выразить вслух все, что у него внутри. Внутри же у него не только то, что не он, а Кассио был недавно продвинут по службе, но и то, что теперь состоялось это похищение Дездемоны, про которое, быть может, он и не знал и которое бесит его своим бесстрашием перед возможными последствиями.

Но нет, не на такого напали, я постараюсь доказать вам это!! Вторая сцена Яго и Родриго происходит после заседания сената, когда Брабанцио проиграл свою битву за Дездемону. Тогда Яго опять будто бы утешает Родриго, посмеиваясь над тем, что тот так бурно переживает потерю Дездемоны.

Станиславский в нескольких точных фразах советует исполнителю Яго быть добродушно-веселым, держать себя в руках и, только когда Родриго уйдет, вновь стать самим собой, злобным и яростным Яго. Все это так убедительно, что и я хотел сделать эту сцену так. Но потом мне помешала мысль, что сам Яго до чрезвычайности обескуражен тем, что брак Дездемоны и Отелло теперь узаконен. Я не думаю, что Яго настолько владеет собой, что даже на время короткого впрочем, не такого уж короткого разговора с Родриго может абсолютно спрятать свое собственное потрясение.

И мне представляется, что не только после ухода Родриго, но и при нем Яго для самого себя мучительно ищет выхода. Он временно проиграл, и нужно придумать, как действовать. И как бы ни ныл тут под боком Родриго, своя собственная боль мешает Яго собраться настолько, чтобы лишь посмеиваться над слабым, тем утешая его и настраивая на нужный лад. Ведь этот нужный лад самому ему, Яго, не ясен, он придумает новый ход уже тогда, когда Родриго уйдет.

Но чтобы придумать, надо это выносить, тогда родится что-то путное. Надо заставить себя мыслить в нужном направлении. А тут рядом хнычущий Родриго. И вот происходит сложный процесс созревания нового хода через некое бледное подобие утешения Родриго. Бледное потому, что оно, это утешение, не должно помешать процессу собственной мысли, а должно, напротив как-то собрать эту мысль в нужном направлении.

Когда же Родриго уходит, напряжение как раз спадает, ибо Яго чувствует, что еще минутой раньше натолкнулся на что-то ценное. Наконец происходит третья встреча Родриго и Яго, уже после сцены на Кипре. Но чтобы ее коснуться, придется хотя бы в двух словах сказать, как ведет себя Яго, пока на Кипр не приехал Отелло. Он ведет себя легко и весело, ибо в прежней картине придумал, а теперь только ждет, когда представится случай. Вот Кассио целует руку Дездемоне, и Яго отмечает весело, разумеется, про себя: Эту сцену, кстати, надо вылепить так, чтобы она запомнилась.

Здорово пишет по этому поводу Станиславский: Кассио берет ее руку, на что Яго говорит: Но вот все ушли, остается только Родриго. Однако Родриго еще не знает, что временно главной их мишенью становится Кассио, требуется какое-то пояснение, чтобы Родриго понял, почему Кассио является главной мишенью.

Но опять-таки Яго делает это не только для убеждения Родриго, но и для того, чтобы и себя настроить на нужный лад. Этот большой монолог нужно передать как одну мысль о том, что по простому закону жизни Дездемона скоро разлюбит Отелло и полюбит Кассио. Яго столь убедительно это придумывает, что по уходе Родриго даже удивляется, как легко он и сам поверил в свою выдумку.

Ночь была веселая и прошла для Яго не зря. И вот оказалось, что мы прекрасно понимаем друг друга. Актеры разговаривают на том же языке, что и я, и даже именно мне приходится иногда напоминать им о Станиславском. Правда, передо мной было уже далеко не то поколение основателей, которым рассказывать о Станиславском не было бы никакой необходимости, а, скорее, потомки потомков, и они, эти потомки, были совсем такие же, как и те, что работают на Таганке или на Малой Бронной, совсем такие.

И как те, на Таганке или на Малой Бронной, они часто почти не знали о своих прадедушках и прабабушках. Я, может быть, даже чаще, чем они, воображал себе, что вот было когда-то такое время, когда тут, на этой сцене, стояло сразу несколько таких великих актеров, как Качалов. О, что это был тогда за театр! У Качалова было лицо истинного интеллигента, а теперь лица в общем попроще. Да и таких талантов, пожалуй, тоже.

Впрочем, раз это говорил Дорн, стало быть, во все времена, возможно, казалось, что современная сцена по сравнению с прежней пала. Нет, сцена не падает, вероятно.

знакомство с профессией режиссер

Скорее всего, меняются задачи, меняется с ними и облик актера. Ничего тут не поделаешь. Иногда я даже думал, что по таланту он, может быть, и не уступает тем великим предшественникам. Разница главным образом не в таланте, а в каких-то иных условиях, в которые были поставлены те актеры.

Но что же это за условия? Даже теперь, идя по заднему дворику МХАТа, лежащему между основным зданием и мастерскими, я то и дело представлял себе, что вот когда-то тут проходил Немирович-Данченко, которого я и в глаза-то не видел, но о котором я, совсем не прямой его потомок, столько знаю.

Знаю, будто работал с ними со всеми, знаю через оставшиеся спектакли теперь уже почти не идущиечерез книги и устные рассказы. Знаю по множеству легенд. Но ведь это было когда-то живо, когда-то человек этот вел репетиции, вел их именно так, а не иначе, имел такое-то кредо, и актеры становились учениками, они впитывали это богатство, этот опыт, эту мудрость и это знание ремесла и искусства.

Они впитывали эту личность. Многие не знают этого счастья. Многие думают как раз о том, чтобы скорее выйти из ученичества, поскольку оно, это ученичество, им как острый нож.

Однако лучшие годы любого мхатовца были именно при жизни учителей, а когда их не стало и пришла самостоятельность, счастья стало меньше, чем. В искусстве нельзя работать, не имея кумира, разумеется, подлинного, а не фальшивого, но там, во МХАТе, были подлинные кумиры, и это поднимало таланты, укрупняло содержание индивидуальностей, собирало в один кулак все, что есть в человеке.

Еще неизвестно, что делал бы Москвин без Немировича-Данченко, который учил его всю жизнь. И вот из молодого 31 человека, конечно, талантливого, но достаточно нескладного, получился Москвин.

Но они, как известно, лишь подтверждают правила. И если твои артисты недостаточно велики, то они зеркало тебя. Вот почему лично я давно уже перестал сердиться на артистов. Это все равно что сердиться на зеркало. Ах, какие у меня в этом зеркале пустые глаза, ах, какая у меня в этом зеркале глуповатая улыбка… Станиславский и Немирович-Данченко поставили всего Чехова и ряд пьес Горького, поставили Метерлинка, Ибсена, Гауптмана, Достоевского, Толстого.

Но чем иногда мы кормим наших учеников?. Мне неловко называть фамилии актеров, из которых, как казалось десять лет назад, вырастет Хмелев или Москвин и которые действительно теперь известны, может быть, даже больше, чем в свое время были известны. Но это заслуга лишь средств массовой коммуникации.

Одни меня хвалят за такую прыткость, другие ругают. Однако мне кажется, что надо работать именно. В основном режиссеры, в силу причин, часто от них не зависящих, работают мало, даже бездельничают.

Конспект занятия «Снимаем кино»

Поставят один спектакль в год, а то и в два года, а потом будто 32 бы готовятся к следующей работе, а на самом деле покуривают, болтают об искусстве, ходят в гости, перемывают косточки своим и чужим актерам, будто бы ищут новую пьесу, а в сущности, просто теряют время. Часто, правда, им приходится тихо ждать своей очереди, поскольку за год спектаклей в театре ставится мало, а режиссеров. Но и те, для кого всегда открыта дорога к новой работе, тоже не особенно торопятся.

Время ведь быстро идет, просто мчится, и надо работать! Говорят, что стыдно выпускать вещь сыроватую, и вот под этим лозунгом ее делают год, засушат, как прошлогодний лист, всем надоест такой режиссер и себе надоест.

По мне же, лучше работать легко, без натуги; не вышло, ну что ж, мотай на ус и двигай. Надо успеть поставить Шекспира и Чехова, Островского и Толстого и много разных новых пьес. Мне скажут, что так работают на периферии, но там, к сожалению, очень часто бывает как бы другой кругозор. Нужна, наконец, большая аудитория, интересующаяся развитием данного вида искусства. Без всего этого значительное количество поставленных за год спектаклей лишь выхолащивает художника, опустошает.

Мы расходуем свое время беспечно, растрачиваем его в суете, между тем как только очень плодотворная, сильно 33 подвинувшая дело репетиция правильно освещает весь наш день. А будет прибежищем случайных прохожих, которым в этот вечер некуда деться. По-настоящему думающий и читающий человек в такой театр не пойдет, ему там скучно и стыдно сидеть, как стыдно, вероятно, человеку со слухом слышать, как кто-то фальшиво поет.

Зачем идти куда-то и слушать фальшивое пение, когда под рукой магнитофон или какая-либо замечательная пластинка. Другое дело, если театр второй университет. В его пьесах бывает так: Вот почему невероятная беглость нужна, чтобы к моменту самого важного можно было притормозить.

Сцена горожан, рассуждающих о буре, сообщение о том, что турецкий флот потоплен, и приезд Кассио. Затем на другом корабле приезжают Дездемона и Яго. Идет длинная сцена грубых шуток Яго, которыми он пытается развлечь Дездемону. Наконец приезжает и сам Отелло. И только после всего этого Шекспир возвращается к главной 34 интриге. Но ведь сценическое время идет. На чем же тут сосредоточиться, когда так много подробностей и столь мало того, что необходимо для дальнейшего? С ужасом вспоминаю жителей Кипра в каком-то из виденных мною спектаклей, их наивные крики о буре и внезапном конце войны.

И чем серьезнее и обстоятельнее все это было показано, тем казалось глупее, так как действие уходило куда-то в сторону и отдаляло то, что действительно было важно… Почему-то интрига Яго против Отелло везде связана с Дездемоной. Женитьба Отелло произвела, видно, на Яго впечатление не меньшее, чем на Родриго.

Отелло полюбила одна из прекраснейших молодых женщин Венеции. В это не хочется верить. В этом лучше увидеть что-то дурное, потому что так будет легче. Необыденное оскорбляет собственную обыденность. И вот Яго стоит возле этой женщины и видит, как она беспокоится о муже. И чувствует, что она нравится и. Поэтому согласно его представлениям о сохранении собственного достоинства ему надо сказать ей что-то грубое, грязное, хотя бы в шуточной форме.

Да, я солдат и так понимаю женщин! А потом он увидит, как приедет Отелло и как они встретятся с Дездемоной. Сцену на Кипре можно толковать по-разному. Ибо она беспокоится за Отелло. Правда, смешит он ее несколько пошлыми шутками, но Дездемона сердится лишь притворно. Ей не до Яго, она ждет появления мужа. Ведь Яго нам уже сообщил, что оклевещет Дездемону и Кассио.

И вот теперь в этой мирной беседе на Кипре есть и некий зловещий отблеск. Но я бы, пожалуй, одним этим отблеском не ограничился. И то, что Отелло где-то в пути, в то время как именно этот корабль на Кипр должен был прибыть первым, меня на легкость никак не настраивает. Ведь ветер и шторм уничтожили турок. Отчего тот же ветер и шторм пощадят вдруг корабль Отелло?

Дездемона ведь любит Отелло, а это чувство вселяет часто и излишний страх. Тут нет человека, который бы так тревожился, как Дездемона. Яго совсем не тревожится. Впрочем, это ведь ясно. Но и Кассио тоже тревожится лишь относительно. Конечно, он любит Отелло, но, как хороший военный, он знает, что ветер бессилен против такого судна. И вот в истинном волнении остается лишь Дездемона, одна среди этих мужчин, чужих, далеких, которые, может быть, тоже волнуются, только не так, как.

К тому же Яго сально шутит. И всю дорогу он точно так же шутил и, может быть, пил. Корабль был полон таких же, как он, моряков и солдат. Был страшный шквал, и они подкрепляли свой дух, возможно, вином и шуткой. Нельзя сказать, что Дездемоне было уютно от всего. И Дездемоне, мне кажется, Яго не мог в дороге понравиться. Но есть и такая, кто оборвет пошляка, рискуя в ответ получить удар или по меньшей мере насмешку.

Дездемона как раз. Тревога за Отелло отстранила ее от этих мужчин, и пошлые шутки Яго ранят. Она, слегка обернувшись, с тихим гневом бросает им в ответ что-то резкое.

И вот перед Яго чистюля, такая недотрога, притом жена черномазого зверя, жена совсем молодая, всего со вчерашнего дня, жена обезьяны. Значит, чистюля притворна, она на себя напускает святость. Вообще недотрог нет на свете, есть только ханжи. О, как приятно было бы эту ханжу растоптать! Не была б ты женою Отелло!. И Яго весело отпускает сальные шутки. Эта схватка кончилась бы бог знает чем, не явись Отелло. И сразу все вернулось на свое место.

Яго стал лишь помощником. Теперь ему надо пойти на корабль за вещами. А Дездемоне не нужно больше тревожиться и защищаться от чуждого ей окружения. Ее защитник обнял ее и повел домой. Но каково будет ей потом, когда этот самый защитник ударит ее по лицу.

Пьеса тем и страшна, что Яго скрутил Отелло, сделал своей игрушкой. Мощный Отелло стал падать в обморок, стал тряпичен, стал подчиняться таким ужасным порывам, о которых трудно даже помыслить. Он поддался убеждению, что надо подслушивать и подсматривать, что надо не верить и мстить.

Яго вложил-таки в него свою философию. Разбирая сцену Яго и Дездемоны на Кипре, я воображаю себе, может быть ради простой наглядности, совсем 37 иную картину. Женщина едет в купе, беспокоясь о муже, который, допустим, болен. Она едет к.

Мужчины, сопровождающие эту женщину, сидят в соседнем купе. Оттуда все время слышатся смех и ругань. Впрочем, один из них это делает не просто оттого, что ему весело.

Та женщина, что рядом в купе, волнует его, не дает покоя. Он знает, что их брань заденет. И она действительно внезапно открывает дверь и останавливается на пороге. Она весело, с хорошо спрятанным гневом интересуется, могут ли ее спутники о чем-либо говорить без брани. Есть ли хотя бы одна женщина, о которой они могли бы сказать хорошо? Она задета их руганью, ибо сама любит и сейчас беспокоится.

Тот, кто затеял все это, отвечает ей серьезно, но тоже прячась за шуткой. Он отвечает, что он не поэт, а самый простой мужчина. Тогда женщина опять задает ему вопросы.

Она говорит, что хоть не с поэтом имеет дело, но, может быть, он что-то приличное все-таки скажет. Пять минут чтоб было без ругани. Или хотя бы одна. Но те, смеясь, отвечают, что могут только ругаться. А тот, кто затеял все это, сильно задетый ее презрением, все же смеется, не зная другой защиты. Ей остается, признав, что они действительно не поэты, выйти от них к себе, тоже как будто смеясь.

Вот такой небольшой конфликт, впрочем, способный сказать о многом. С ним вместе поехал и молодой режиссер. Помня себя в этом возрасте и зная, что предстоит этому режиссеру, я посоветовал ему только набраться спокойствия. Колоссальные трудности неизбежны, но к тому же приходит паника от сознания, что ты провалишься.

Работа режиссера сложна тем, что профессией этой можно овладеть, лишь поставив много спектаклей. Маленький мальчик может гениально играть на скрипке и выступать с успехом. Молодой человек может нарисовать замечательную картину, сочинить стихотворение. Но поставить спектакль способен только зрелый человек. Правда, у иных молоденьких режиссеров с самого начала обнаруживается хватка, они умеют организовать, навести порядок, добиться подчинения, но, к несчастью, эта первоначальная неожиданная умелость не всегда есть отражение таланта, напротив, довольно часто талант как раз скрыт за ужасной неумелостью новичка.

А так называемая умелость с годами переходит в самое плоское ремесло. Вырастают люди, способные заставить бояться себя, люди волевые и потому умеющие вбить в голову артистам полную чепуху. У настоящего таланта тоже, сразу или не сразу, появится воля, но чаще всего она воспитывается, пройдя через мучения, через очень горькие разочарования, через отчаяние. Необходимо как бы всеобщее терпение, чтобы получился наконец режиссер.

Но где взять это терпение? Ведь не написано же на данном ученике, что он талантлив, что в будущем талант его раскроется. Актерам часто кажется, что перед ними как раз человек совершенно случайный, и они жестоки не от органической жестокости, а, так сказать, от необходимости как-то спастись от возможного провала.

Ирина Миронова. Профессия клипмейкер.

Все начинают действовать самостоятельно, наступает подобие анархии, и бедный режиссер погиб. Но где тут взять спокойствие, когда горит план, когда до этого ученика был другой и тоже казался ужасным?. Вспоминается один репетиционный момент, вероятно, пятнадцатилетней давности. Так вот, речь пойдет про давнюю репетицию. Это был не первый год моей работы в Детском театре, а восьмой или девятый.

Режиссер - где учиться, зарплата, преимущества профессии – “Навигатор Образования”

Так что был я своим человеком, меня любили даже, так как за мной было много спектаклей, успешно шедших по нескольку лет. Казалось бы, особенно трудного дня быть не могло. Но он был, этот день, и я до сих пор его помню. Он, этот день, как заноза в мозгу. Это был какой-то прогон, он подходил к концу, актеры сошли в зал со сцены и приготовились выслушать замечания.

Мне не понравилось, как все было на сцене, я был в панике. Потому что видел, что дело обстоит плохо, но не мог отыскать, в чем ошибка. Спектакль валился, но почему, я не успел понять. Ошибка была спрятана где-то глубоко. Нужен был подробный анализ, и по возможности после большого отдыха, нужен был чей-то совет, разговор с кем-либо. Но артисты сидели и ждали разбора. Мне казалось, что я просто заплачу: Однако тогда я думал, что это стыдно.

Я цедил слова по чайной ложке, пытаясь найти хоть хвостик ответа. Но вот он не знает, ему нужен простой роздых, совет, спокойный подробный разговор с человеком, перед которым не страшно открыться.

Актеры в такие минуты не советчики. Дело начнет расползаться по швам. За одним сомнением следуют и. О, это мучительное одиночество! И вот моим помощником тогда был Дуров. Мы запирались с ним после плохой репетиции часа на два или на три и заново вдвоем играли всю пьесу, сцену за сценой. Мы вымучивали себя до такой степени, что выходили качаясь и еле добирались домой.

Меня не тревожило самолюбие, я был уверен, что он никуда не спешит и что слабость мою не использует как повод к дальнейшему разрушению. Впрочем, был не один только Дуров. С годами я так сработался с целой группой людей, что неудачная репетиция уже не имела такого значения. Я знал, что мы разберемся. Прекрасно сидеть среди своих и спокойно думать. И не бояться, что за чьими-то словами прячется скрытый смысл. Я люблю комнату, где мы обычно сидим, и когда наступает отпуск и все в отъезде, я захожу туда и мне так хочется, чтобы снова была зима и работа.

Глашатай объявляет о празднике. Отелло просит Кассио посмотреть за стражниками, чтобы те не напились. Кассио и Яго говорят о Дездемоне.

Яго поддразнивает воображение Кассио, говоря чересчур легко о жене Отелло. Поддерживать такой разговор не в характере Кассио.

Дошкольник.РФ

Не потому, что он верный лейтенант, а потому, что он действительно другого мнения о Дездемоне. Яго предлагает Кассио выпить. И Кассио соглашается Яго организовывает выпивку. Устроил все быстро и даже развлекает всех пением. Кассио чувствует, что напивается, и спешит уйти.

Яго рассказывает другим, что Кассио, к сожалению, пьяница. Между Кассио и Родриго завязывается драка.

Яго моментально бьет тревогу. Отелло разнимает дерущихся, но Монтано уже ранен. Отелло отстраняет Кассио от должности. Яго успокаивает Кассио, советуя ему завтра просить помощи у Дездемоны. Стремительный поток должен нас захватить и выбросить на берег лишь в тот момент, когда наступит происшествие. В этот вечер с его неожиданно возникающим весельем Кассио должен напиться.

Яго нужно только в момент, когда все это начнется, успеть ударить в набат, чтобы о драке стало известно и чтобы уже нельзя было ее прекратить. Дездемона и Отелло перевязывают Монтано, а Яго остается вдвоем с Кассио. После случившегося нам можно их разглядеть.

Действие закончится тем, что совершенно усталая от всей этой кутерьмы Дездемона, свернувшись в комочек, снова уснет, а Отелло устроится. Кассио тоже уляжется спать, и Яго затихнет на ночь. Все замолкнет в ожидании завтрашнего дня. Допустим, в квартире ремонт, надо его закончить. Впрочем, и тут есть некоторая перспектива.

Люди внутренне и в поступках своих стремятся к какому-то определенному дню. Один человек способен поставить себе задачу на завтра, не. У одного это будет прогулка за город. Чем личность крупнее, тем перспективный путь длиннее, а цель значительнее. Все это меня интересует в данном случае лишь в плане актерского мастерства.

А мелкий актер умеет играть только маленькими кусочками. Он не знает, что такое серьезное развитие роли, развитие ради существенной цели. Он не понимает, что такое стремление к точке, которая будет где-то в конце спектакля. Впрочем, разумеется, сама эта цель должна быть значительной, ибо хуже нет, чем бешено рваться к ерунде. Но 44 не менее глупо, как бы сознавая большую цель, играть по складам, не ощущая движения, играть статично.

Ощущение движения придает игре экономность, а она, в свою очередь, рождает ясность рисунка. Наша так называемая бытовая манера игры произвела на свет множество излишеств. Мы часто переживаем роль и создаем некую жизнь на сцене как бы вне времени и пространства.

Такие спектакли на ходу разваливаются, их трудно смотреть. Паузы должны быть только там, где они совершенно необходимы. Детали должны придумываться только самые нужные. Надо экономить свое и зрительское время, свои и зрительские силы, чтобы в решительный момент совершить нужное. Способность играть с ощущением перспективы должна быть у актера в крови, присуща ему, как присуще это ощущение людям, серьезно думающим и чувствующим.

Воспитывать в себе чувство перспективы нужно с первой репетиции. Научить ощущать развитие и стоящую цель гораздо труднее, чем научить разбирать отдельную сцену. Для общих понятий и чувствований должны быть сильно развиты интеллект и вся нервная система. Творческий организм должен быть эластичным в восприятии такого понятия, как перспектива. Оно может быть чрезвычайно сложным, это движение, извилистым. Тем яснее оно должно быть выстроено и прочувствовано.

Самую сложную перспективу нужно научиться преодолевать с легкостью. Мне хотелось бы не спорить и не защищаться, а, если бы это было возможно, письменно, вслух поразмыслить над тем, чем я занимаюсь ежедневно в течение многих, многих лет.

Наши рассуждения о классике ежедневно слушают лишь актеры, спектакли наши чаще всего, по многим сложным обстоятельствам, получаются в недостаточной степени такими, как задуманы, так что хочется иногда просто поговорить об исходных позициях и сами эти позиции, так сказать, предложить на обсуждение. Начну, может быть, не с самого главного. Я заметил вот что: Теперь такое суждение кажется нелепым, но оно существовало. Есть люди, о которых говорят, что они хотят быть святее римского папы. Вот точно так же некоторые критики того времени хотели быть верными принципам МХАТа более, чем сам Станиславский.

И это, возможно, было ему очень обидно. Как видите, работа даже такого бесспорно авторитетного режиссера, как Станиславский, подвергалась некоторому сомнению со стороны критики. Что же говорить о нас, современных режиссерах, чей авторитет не столь уж бесспорен? Тогда мы работали вместе над одним телевизионным спектаклем, и я видел, в каком состоянии приходил на съемку Любимов. А спорность теперь видится только в еще более новой работе.

И тогда возникает такая смешная-смешная идея: Меньше будет тогда ненужной боли. Но это, наверное, только мечта об идиллии… Будем, однако, считать, что мое лирическое отступление окончено, и перейдем, так сказать, к существу вопроса.

Спор всегда ведется о том, что новый спектакль поставлен не так, как это произведение ставилось раньше, и не так, как написана пьеса. И это, мол, плохо. Чаще всего то, что сделано по-новому, представляется бедным в сравнении с первоисточником.

Конечно, это именно так и бывает частенько. Однако коснемся теперь иного вопроса. Рассказывают, что к Ренуару однажды пришел Модильяни и показал одну из своих картин. Ренуар сказал, что в картине нет жизненной сочности, и Модильяни ушел оскорбленный. Между тем действительно в картинах Ренуара есть эта сочность, а у Модильяни сочности этой.

Но что же делать, если Модильяни художник совсем другого толка? Ромашка, допустим, совсем не похожа на мак. Но что же ей, бедной, делать? Маком при всем желании она никогда не. Может быть, жалко, а может быть, нет, ибо лишиться ромашки тоже не хочется. Однако мне скажут, что в театре дело обстоит сложнее, чем даже в самой природе. В театре есть пьеса, и нужно быть ей преданным, верным.

Я изучаю пьесу годами и репетирую скрупулезно. Но при 47 выпуске спектакля все равно одни со мной согласны, другие. А все потому, что я, как, впрочем, всякий другой, не могу, к сожалению, думать и чувствовать точно так же, как Чехов или Шекспир. Я трактую во многом невольно, ибо вступает в силу что-то, что отличает меня от. К тому же хорошая, глубокая пьеса разве так уж проста? Если б раз навсегда было ясно, что он сказал, то больше не было б книг о Шекспире.

И Аникст, допустим, ушел бы в шоферы. И Гамлет может быть разным. Может быть сильным, а может быть слабым. Может быть тихим, может быть громким.

Может играть, будто он сумасшедший, а может действительно впасть в сумасшествие. Что будет правдой и что нам сказал сам Шекспир? Даже и прозу, где столько прямых объяснений, тоже трактуют по-разному. Но вот к элементу этой священной загадки добавляется личность другого художника. Очень богатая или не очень богатая, но другая. Часто критик толкует, что правильно и что. Тогда вспоминается фраза из очень хорошей пьесы.

Там спорили сын и отец, сын говорил отцу о том, что что-то будет неправильно. И тогда отец отвечал ему с горечью, что сын всегда поступает правильно, но хорошо поступает достаточно редко. И я, со всею страстью актеров и страстью своей, стремлюсь достичь достойного уровня в данной трактовке.

Реакция зрителей мне помогает понять, добился ли я того, чего хотел, или. Но есть и такие, что только смотрят в книгу и говорят нам, что это у нас не так, как там, и это не. Как будто бы в этом все.

Ведь точно так никогда уже не. Это пустая мечта, чтобы было точно как. От таких требований только что-то затормозится. И уж сколько раз тормозилось. Пожалуй, больше не нужно… Когда-то картины писали со светотенью. Гениальный Рембрандт преуспел в подобном искусстве. Когда-то открыта была перспектива. Но потом перестали ее замечать, и светотень замечать перестали.

Между тем Ван Гог, поверьте, больше любил и ценил Рембрандта, чем, может быть, некий советчик, который хотел бы, чтобы Ван Гог вернулся к старой манере письма. Конечно, в новом теряется что-то из старого, даже отличного старого. Но взамен приходит иное богатство.

Так и в нашем искусстве. Уходит некий объем, о котором скучаешь. Никто не умеет играть, как Качалов или Москвин. И все же взамен приходят новая правда, новая смелость, резкость, новая цельность.

Но это, к несчастью, часто не ценится, и только когда проходят годы, хорошо говорят об уже ушедшем. Я пишу все это не в защиту каких-либо собственных спектаклей, бог с ними, а постольку, поскольку затронут общий вопрос. К тому же что есть действительно новое, а что есть просто плохое, пошлое, неглубокое? Конечно, не все, что отлично от старого, может считаться хорошим. Впрочем, и в старом не все одинаково хорошо. Однако есть общий наш опыт, который дает возможность мыслить и чувствовать глубже.

Но в этот опыт входит и мысль о движении. Забыть о движении, наверное, так же плохо, как и утерять опыт. Конечно, дом без фундамента рухнет, однако один фундамент тоже еще не дом. Но сделать вещь, где есть объемность, гармония новых решений, трудно. Режиссер-ассистент — низшее звено профессии и одновременно хороший старт для карьерного роста.

Несмотря на то, что он находится "на подхвате" и не выполняет каких-либо важных функций, многие выпускники учебных заведений начинают свою деятельность именно с этой должности. Звукорежиссер занимается улучшением качества голосов. Он выражает свое экспертное мнение относительно того, что именно и с какой интонацией нужно сказать, чтобы звук максимально соответствовал картинке и вызывал определенные эмоции у зрителей.

Режиссер монтажа — эксперт, занимающийся объединением отдельных эпизодов в единую полноценную картину. В работе он руководствуется рекомендациями главного режиссера и работает вместе с ним, отбирая лучшие сцены из отснятого материала. Режиссер театра имеет абсолютно иную специфику работы. Театральные постановки требуют особой подготовки и навыков. Игра актеров, сценарий, декорации — все должно быть построено безупречно, поскольку в театре у режиссера не будет возможности отснять еще дубль, который понравится публике.

В зависимости от типа специализации основные обязанности режиссера могут варьироваться, однако к наиболее важным аспектам работы относится: Следует заметить, что режиссеры — уникальные специалисты. Нередко они могут совмещать работу со смежными профессиями и выступать в роли продюсеров, сценаристов, актеров. В таком случае круг их обязанностей существенно расширяется. Какими личностными качествами должен обладать режиссер?

Чтобы раскрыть свой творческий потенциал и достичь успехов в карьере, режиссерам приходится много работать и прикладывать много усилий. Поэтому им очень важно быть целеустремленными, трудолюбивыми, сильными духом людьми.

Как и в других творческих профессиях, в своей деятельности они должны быть креативными и иметь широкий кругозор. Высокий уровень интеллектуального развития, начитанность и образное мышление являются постоянными спутниками в работе режиссеров. Любознательность и стремление к саморазвитию требуются для увеличения опыта и лучшего понимания профессии. Поскольку люди этой профессии имеют в своем подчинении большое количество сотрудников, они должны обладать лидерскими качествами и быть коммуникабельными.

Умение организовать работу и найти компромиссные решения в проблемных ситуациях — залог благоприятной атмосферы на рабочем месте. Объективность и наблюдательность также пригодятся на творческом пути, которые позволят дать правильную оценку происходящему, выбрать нужное направление. Преимущества профессии режиссер Большое удовольствие режиссеру доставляет возможность самореализации и воплощения в жизнь его идей, которые, в случае успеха, будут признаны публикой, и он обретет популярность и признание.

Специалисты высокого уровня не нуждаются в поиске работы — она сама их находит. Большинство известных режиссеров очень востребованы и получают большие гонорары, сумма которых обычно не разглашается. Естественно, уровень их зарплаты напрямую зависит и от масштабов проектов, но, в основном, они могут самостоятельно устанавливать размер вознаграждения за свой труд.

Профессия является весьма увлекательной, благодаря тому, что режиссеры очень часто путешествуют и участвуют в различных мероприятиях. Кроме возможности увидеть мир, не менее привлекательным моментом в работе является знакомство с известными людьми и налаживание связей, которые, несомненно, принесут большую пользу. Недостатки профессии режиссер К основным недостаткам профессии относится малая доля вероятности того, что специалист сможет добиться успеха в карьере.

Начинающим режиссерам приходится довольно сложно. Отсутствие опыта и всеми узнаваемого "имени" нередко означает и отсутствие работы. Значительная часть спонсоров выбирает для своих проектов только известных личностей, которые непременно смогут создать шедевр. Конечно, можно начать свою деятельность, работая в мелких проектах, но в таком случае и рассчитывать на солидное вознаграждение не придется.